Пенсионерка писала слишком много жалоб – ее упекли в Новинки

65-летнюю минчанку Валентину Карват, которая жила самостоятельно в течение десятилетий, лишили дееспособности — она писала слишком много жалоб и враждовала с родственниками. Сейчас женщина находится в РНПЦ психического здоровья.

Суд да дело привели к гражданской смерти

С 2003 года Валентина Карват является инвалидом 2-й группы по психоневрологическому заболеванию. Женщина наблюдалась в 17-й районной поликлинике. И именно руководство поликлиники инициировало процесс по признанию женщины недееспособной.

«Она была неудобным человеком для поликлиник, для чиновников, потому что писала жалобы и различные обращения, например, поздравления с праздниками. Особенно часто писала в 17-ю городскую поликлинику Минска, когда качество обслуживания ее не удовлетворяло, — рассказал юрист Офиса по правам людей с инвалидностью Олег Граблевский, который лично знаком с Валентиной Карват. — Руководство поликлиники сочло, что обращений слишком много, и обратилось в прокуратуру, которая ходатайствовала о признании Карват недееспособной».

Однако, считает Граблевский, администрации поликлиники, согласно закону «Об обращении граждан», было достаточно сообщить Карват, что переписка завершена, «как это в большинстве случаев делают чиновники, если считают ее нецелесообразной. Однако поликлиника пошла, так сказать, медицинским путем — через признание недееспособности».

Само по себе наличие у человека психического расстройства, факт нахождения его под диспансерным наблюдением в психиатрическом, наркологическом диспансере, в психиатрическом стационаре или психоневрологическом интернате не ограничивает его право- и дееспособность. Такое решение может принять только суд.

Суды по лишению Валентины Карват дееспособности начались в 2016 году, окончательное решение было принято в конце 2017 года.

В материалах суда отмечается, что на протяжении длительного периода времени Карват «ведет себя неадекватно, пишет необоснованные жалобы в различные инстанции, собирает у себя лиц без определенного места жительства, захламляя квартиру вещами, выделяемыми ей при оказании гуманитарной помощи».

Однако, как рассказала соседка Карват, эту помощь «она раздавала людям в подъезде, а дома у нее был порядок и много икон».

В решении суда говорится: «С учетом характера и тяжести заболевания, влияния болезненных проявлений на интеллектуальную и волевую деятельность (что значительно понижает способность понимания и руководства своими поступками), расстройства критики (что не позволяет дать оценку своего состояния и ситуации в целом, исправить свои болезненные убеждения), расстройства эмоциональной сферы, Карват по своему психическому состоянию в настоящее время не может понимать значения своих действий и руководить ими».

Не отрицая особенностей мышления Карват, болезненности ее убеждений в отношении родственников (она уверена, что брат и мать хотят ее отравить), Олег Граблевский уверен, что Валентина «не причиняла никакого вреда своим родственникам».

«Только за убеждения лишать человека гражданских прав — это преступление со стороны государства. Такое не назовешь по-другому», — отметил юрист.

Как проходила и что показала экспертиза

Решение суда в большей части основывалось на заключении судебно-психиатрической экспертизы. Согласно ее материалам, государственный медицинский эксперт-психиатр Татьяна Семенова провела амбулаторную экспертизу в марте-апреле 2017 года. В заключении эксперта подчеркивается, что у Карват эпилепсия. Также эксперт отмечает (орфография и пунктуация сохранены):

При этом психиатр-эксперт констатирует, что на момент исследования Валентина Карват ориентировалась в месте, времени, собственной личности, однако высказывала множество бредовых идей в отношении своей матери, брата, врачей. Эксперт делает вывод, что критика к своему состоянию у Валентины Карват отсутствует, она полностью поглощена своими бредовыми переживаниями, не поддается коррекции.

В клинико-психологической части исследования отмечается: Карват охотно вступает в беседу, держится достаточно уверенно и непринужденно. Этическую дистанцию соблюдает. На вопросы отвечает с излишней обстоятельностью, но по существу.

Эксперт делает следующие выводы: Валентина Карват страдает психическим расстройством в виде органического бредового расстройства, отсутствует критика к своему состоянию. Наконец, что Карват «по своему психическому состоянию в настоящее время не может понимать значение своих действий и руководить ими».

Сама Валентина Карват так рассказывала о еще одном своем визите к эксперту (записано Граблевским с ее слов):

«В начале ноября мне позвонили из суда, как я поняла, это была секретарь. Сказали явиться по адресу: Пинская, 14, кабинет № 2 (Управление судебно-психиатрических экспертиз). Я пришла к 09:00. В кабинете находились две женщины. Мне не представились. Как их зовут, я не знаю. Разговор начался с того, что меня спросили, почему я пишу жалобы во все организации.

Ответила, что я одинокая, беззащитная, беспомощная, почему я не имею права писать? Спросили, какие отношения с мамой (маме 88 лет исполнилось в октябре). Я ответила, что никаких отношений с мамой не поддерживаю. Есть ли кто еще у меня родственники? Ответила, что брат Анатолий (60 лет, 1957), мне он не помогает. Спрашивала по поводу соседей — есть ли конфликты? Я плакала. Визит длился 10-15 минут. Женщина записывала всё, что я говорила. По итогам беседы мне сказали: «Всего доброго, можете идти». Никаких тестов не проводилось».

Карват обратилась в Государственный комитет судебных экспертиз в январе 2018 года с просьбой разъяснить некоторые положения заключения эксперта и заявила, что в целом с ним не согласна. В ответе комитета было указано, что «письменные обращения от имени недееспособных граждан подаются их законными представителями», а если заключение эксперта повлекло, по мнению Карват, принятие незаконного решения суда, указанное решение может быть обжаловано.

Карват пыталась это сделать — обжаловать решение суда. Она указала в жалобе, что заключение судебно-психиатрической экспертизы является необоснованным и написала о себе: «Я ориентируюсь в месте, времени, собственной личности; охотно вступаю в беседу, держусь достаточно уверенно и непринужденно, соблюдаю этическую дистанцию, на вопросы отвечаю по существу, речь грамматически правильная и так далее».

Валентина Карват считает, что суд, вынося решение, не учел тот факт, что она длительное время проживает одна и полностью способна себя обслужить — готовить, убирать. Она также отметила, что ходит в церковь. Однако 22 мая судебная коллегия Минского городского суда рассмотрела жалобу и оставила без удовлетворения.

Позже была надзорная жалоба председателю Минского городского суда Павлу Коршунову (осталась без удовлетворения). Валентина Карват снова указывала на самостоятельность своего проживания:

«Я содержу квартиру в соответствии с возможностями, которые позволяет мой уровень доходов, довод прокурора о «захламленности квартиры вещами» носит оценочный характер, захламленность не подтверждена заключением компетентных органов, например, санэпидемстанцией. Мнение прокурора «пишет необоснованные жалобы в различные инстанции» противоречит моему конституционному праву на обращение.

Я страдаю многими заболеваниями, но это не препятствует в течение всей своей жизни обслуживать себя, оплачивать счета за квартиру. Покупать лекарства».

Наконец, Карват настаивала: «Да, я имею убеждения в отношении своих родственников, но никогда в спорах с ними я не выходила за рамки закона. Иметь убеждения — личное дело каждого. Но прокурор считает неспособность изменить свои представления основанием для признания меня недееспособной».

После лишения дееспособности в течение месяца человек должен получить опекуна по месту жительства или быть определен в интернат. Опекуна Карват не получила, хотя им был готов стать Олег Граблевский: «Я хотел стать опекуном исключительно из гуманных соображений». Но ему отказали, сославшись на то, что он хоть и проживает постоянно в Минске, но зарегистрирован в Орше.

Тем временем уже признанная недееспособной Валентина Карват еще около полугода жила дома — ходила все в ту же 17-ю поликлинику, которая, по сути, сделала из нее человека-призрака, инициировав кампанию по лишению дееспособности, получала пенсию, платила за квартиру. Приходила в Офис по правам людей с инвалидностью, который помогал ей составлять жалобы на решение суда.

А в начале июня женщина пропала.

Закрыли и забыли — и всё по закону

Офис по правам людей с инвалидностью озаботился исчезновением женщины и обратился в столичную 21-ю поликлинику, которая определена законным представителем Валентины Карват. Там отказались давать информацию, сославшись на закон «О здравоохранении», запрещающий распространять касающиеся состояния здоровья пациентов сведения третьим лицам.

Регина Костюк, соседка Валентины Карват, с которой они прожили рядом около двадцати лет, рассказала: «Валя вечером сидела с нами около подъезда и говорила, что ее заберут завтра. Было это в конце мая. Она так боялась за свою квартиру, говорила, что из Новинок не выйдет. Я ей отвечала, что в прошлом году тоже забирали, но вернулась же. И теперь вернется. Но я не знала, что она уже недееспособная. Валечка милая… Она звонила мне один раз из больницы, просила передать соседу, чтобы тот позвонил юристу. Но сосед его номера не знает».

Женщину действительно госпитализировали в РНПЦ психического здоровья в отделение, где лечат больных с острыми и хроническими психозами, деменцией, умственной отсталостью, алкоголизмом, наркозависимостью, расстройством настроения.

Юрист Олег Граблевский собрал передачу и поехал 10 июня в РНПЦ — навестить женщину. Однако в отделение нас не пустили, поговорить с Карват не позволили ни минуты. Приняли только передачу.

После того, как Граблевский представился, дежурная медицинская сестра сослалась на указание заведующей отделением, суть которого была в том, что пускать к Карват разрешено только близких родственников. Однако, как мы писали выше, с ними женщина не поддерживает отношения. Получается, что Карват полностью лишена контактов с внешним миром, возможности общения с людьми вне больницы.

При этом женщина лежит в общей палате, и согласно внутреннему распорядку к ней можно прийти в отведенные для этого часы.

Кроме того, правила посещения больных РНПЦ психического здоровья вводят ограничения только для пациентов, к которым применяются принудительные меры безопасности и лечения на основании постановления суда.

В правилах нет указания на то, что больных могут посещать только близкие родственники или на то, что недееспособные не имеют права на общение с посетителями.

Юрист Олег Граблевский обращает внимание, что Новинки — «это ведь не тюрьма», а Валентина Карват «не совершила никакого преступления, к ней не применяются принудительные меры безопасности и лечения, но ее права жестко ограничены».

Зачем государству так обходиться с Карват?

Валентина Карват на суде заявляла, что признание ее недееспособной повлечет за собой помещение в интернат и лишение ее квартиры. Однако ее квартира неприватизированная, то есть принадлежит государству. Правда, как только Карват поместили в интернат, право распоряжаться квартирой перешло к руководителю интерната.

И все же, скорее всего, Карват стала щепкой в бюрократической топке. Она мешала, раздражала, имела психиатрический диагноз, и с ней поступили так, как считали нужным — лишили всех прав и заодно возможности писать жалобы.

Граблевский согласен, что, скорее всего, какого-то злого умысла с материальной подоплекой у чиновников нет. Поликлиника просто хотела избавиться от жалобщицы и сделала это вот таким негуманным образом.

Чиновникам нет дела до того, что Валентина Карват живой человек, что она очень боится оказаться в интернате, хочет и может жить самостоятельно дома. Она не раз говорила, что условия интерната — одновременно общежития и больницы — ее страшат:

«Валентина Карват всю жизнь жила самостоятельно. Она знает, какие условия в интернатах, она говорит, что долго там не живут, и боится оказаться в палате с больными людьми, которым придется помогать в обслуживании».

«Пример Карват — это пример того, как нарушаются права человека, лишенного недееспособности. А в таком виде, как у нас, институт лишения дееспособности существует только в Беларуси», — подчеркнул Олег Граблевский.