Беларусь: потерянное искусство говорить на родном языке

Пронзительные звуки «дуды» оживляют обширный зеленый ландшафт, простирающийся у деревни Озерцо («Азярцо» по-белорусски), что за Минском.

Гармоники играют параллельно с волынщиками, которые раскачиваются с дудой – этот народный инструмент представляет собой небольшую черную волынку, обычно сделанную из коровьего желудка.

Под сенью дерева Вероника (23 года) и Макс (20 лет) изображают мифическую пару. Специально для поездки на фолк-фестиваль «Камяница» Вероника сшила традиционный «строй» — то платье, что сейчас на ней – с помощью мамы и  руководствуясь иллюстрациями в книгах.

«Мы сохраняем традиционную музыку, разговариваем с пожилыми людьми, делаем фото и занимаемся реконструкцией костюмов («строяў» – бел.).

Вероника благодарит меня за проявленный интерес, а звуки музыки за спиной становятся все громче.

Переход

«Белорусский» — хоть и поддерживает в самом названии имперские претензии, но его происхождение не российское.

«Thank you» по-белорусски – «дзякуй», а не «спасибо».

Беларусь сбросила советские путы в 1991 году. Независимость принесла с собой один официальный язык — национальный, пока в 1994 году к власти не пришел Александр Лукашенко.

После инициированного им в 1995 году референдума в подверженной влиянию восточной соседки Беларуси стало два официальных языка. Новая схема двух линий метро и автобусные остановки являются повседневными символами этого ключевого перехода: двуязычие принципиально соблюдается.

Однако на бытовом уровне картина иная: население в 9,49 миллионов в основном говорит по-русски. Лишь небольшая часть, сравнимая с гаэльцами в Шотландии, использует белорусский. Официальная статистика приводит сравнительно благополучную цифру в 20% от всего населения.

Однако, по подсчетам независимых центров, в реальности она, скорее всего, равна 3-5%. Да и с чего бы молодежи выбирать национальный язык, если их бабушки и дедушки так не поступают, как правило, отрекшись от него после второй мировой войны, когда экономические условия заставили их ехать работать в Россию?

Алесь Герасименко, 25 лет, учил белорусский всего один час в неделю в средней школе – так составлена программа. Его «переход» произошел в университете. «Первый шаг: вы понимаете, что это возможно, встречаясь с людьми, чтобы вместе практиковаться.

Шаг второй – использовать его в повседневной жизни. Шаг третий – с семьей. После университета русский нужен, чтобы получить работу, если вы не журналист, поэт или предприниматель. Шаг четвертый – позаботиться о том, чтобы жена или муж говорили по-белорусски».

«Тяжело с человеком, который не разделяет твоего мнения о стране»

Создается впечатление, что Оля Чайковская  полностью переняла эту неофициальную модель. 24-летняя девушка работает в белорусскоязычной газете «Звязда», публикует свои стихи и наслаждается счастливой семейной жизнью (и работой в музыкальном коллективе) со своим русскоязычным мужем. Хотя миновала «первый шаг».

«Я родилась в Витебске, на границе с Россией, но отказалась от языка моего детства после того, как очутилась в белорусскоязычной среде в школе», — рассказывает она, когда мы сидим в холодном, но солнечном парке недалеко от легендарной площади Победы.

Оля подчеркивает, насколько Беларусь разделена на две реальности.

«Русскоязычные часто за Лукашенко, белорусский – это «язык оппозиции». Что это означает для повседневной жизни? Тяжело с человеком, который не разделяет твоего взгляда на страну», — улыбается Оля.

Нам не надо никакого образования!

Герасименко работает в белорусскоязычном частном журнале generation.by (до смены названия —  Student.by). «Он не пойдет таким же путем, как 34mag.net», — говорит Алесь о похожем веб-ресурсе, который стал публиковать часть контента на русском.

«Наши 200 авторов и постоянный состав в 10 человек стараются построить свой собственный мир в условиях диктатуры. Мы свободно говорим о власти. Мы можем потерять свободу, поэтому никогда не упоминаем своего адреса по телефону».

Оля ведет колонку о культуре в государственной газете, и она отмечает, что политика отражается на этой сфере. Обычно она пишет о недостатке финансирования кино или галерей, но ее работа может подвергнуться корректуре.

В результате режиссер, снявший неоднозначный фильм, может обнаружить, что его имя удалено из окончательного варианта.

Оля уверена, что ее будущие дети станут билингвами. Правда, нужно учитывать, что учиться придется в стране, где, согласно данным 2006 года, белорусским занимается не более 20% школьников.

Андрусь Кликунов, который сам учит белорусский в специальной группе для родителей, признает, что растить белорусскоязычных детей в Минске – это проблема.

В то время как любимчик Лукашенко, предположительный наследник и третий сын Коля размахивал золотым пистолетиком в нежном шестилетнем возрасте, трое детей Андруся встречались в подпольных группах, организованных при помощи «сарафанного радио».

«Можно, конечно, отправить детей в Польшу», — рассуждает Алесь.

Но сам же высказывает сомнение: не перестанут ли дети использовать язык, на котором обучаются, будучи «второй культурой» в другом обществе.

Девушки и деньги

Кажется, стайка молодых людей у торгового киоска возмущена, услышав иностранцев в ночи. Тема разговора мгновенно меняется. Они уходят.

«Они разговаривали на тюремном слэнге», — говорит наш провожатый.

Над Лукашенко всегда смеются, когда он говорит на «трасянке» — смеси белорусского и русского языков. Десятью минутами позже в баре «Граффити» белорусы и русские туристы погружаются в фанк, а Джеймс Браун поет на всю мощь.

Черный англоязычный танцор покоряет аудиторию, компания геев свободно тусуется, а журналисты, недавно попавшие под суд, ходят туда-сюда с загадочным видом.

Художественный директор Андрей Лазук (22 года) опровергает сведения, что ежевечерние акустические концерты в паб-клубе дают в основном группы, исполняющие на белорусском.

«Мы не можем позволить себе более раскрученных артистов. Это просто друзья, которым нужно немного отдохнуть. В Беларуси вообще трудно заработать кучу денег или стать знаменитым. Поэтому люди приходят сюда».

Возвращаемся в Озерцо. Склон ведет вниз, к огромной фестивальной сцене и картинам буйного народного гулянья, оставляя позади низкие черные деревянные дома и милиционеров.

Ветер несет нас мимо деревьев за сцену, где мы встречаем Олега Хоменко, одетого в бархатный пиджак. Олег — солист легендарной фолк-группы 90-х «Палац» – креативный режиссер «Камяницы».

Этот фестиваль, уже четвертый по счету, в 2012-м проходит в окружении колоритной сельской архитектуры и музея этнонаследия.

«Фестиваль из вполне обычного превратился в смелый», — говорит Хоменко. — «Он был почти запрещен, так как одна из групп исполнила политически окрашенную композицию на другом фестивале. Другие были внесены в черный список, как «Крамбамбуля».

И обращает наше внимание на повышенное скопление милиции.

Александр Демиденко и Владимир Козлов – участники пост-металл группы «Реликт», одной из восьми, что выступает сегодня.

«Когда мы стали старше, то начали ощущать белорусскую глубину», — говорят они.  

Двадцатилетние молодые люди из Светлогорска (юго-восток Беларуси) смеются, что выбирают русский или белорусский язык в зависимости от ситуации и людей рядом.

«Мы любим петь по-белорусски, это наша фишка», — объясняет Александр. — «Когда мы путешествовали по Европе, люди спрашивали у нас, почему белорусы разговаривают по-русски. Мы можем представлять свою страну в мире и создавать музыку при помощи нашей собственной души, культуры и истории. NRM была первой легендарной рок-группой, которая пела по-белорусски. Мы хотели стать более чем просто группой крутых парней, играющих рок и привлекающих девушек. У Беларуси глубокие корни и своя собственная душа. Своя природа – леса, болота, озера, поля…».

Что до Олега Хоменко, он остается политически нейтральным. Он только что сошел со сцены после штормового дуэта с танцующими бабульками из России.

«Язык тут не главное», — объясняет Олег.