Шансонье Андрей Морган рассказал про шоу-бизнес и когда вернется на сцену

Мы встретились с ним в городе Береза Брестской области. Шансонье рассказал о звездности и зависти, решении расстаться со сценой, а также – когда ждать его возвращения.

– Так куда же пропал Андрей Морган?

– Живем, все хорошо. У меня маленький бизнес, но он отнимает много времени. Пою в церкви – это тоже требует времени. Наверно выглядит странно – певец шансона, и в церковном хоре…

– В жанре шансон ты выстрелил в 2006-м. Как тебе вообще такое пришло в голову?

– Меня знакомый побудил, Максим Приходовский. Он знал, что я пою, и предложил мне попробовать себя в шансоне. Тогда я и решился на этот шаг с песней «Напиши мне, Витек». И клип сделал на эту же песню. Его снял белорусский «Первый музыкальный канал». Клип мне не понравился. Как говорится, первый блин комом. И он обошелся мне примерно в три тысячи долларов.

Всего я выпустил пять альбомов. Первый назывался «Чужая жена».

По большому счету я не хотел стать известным, просто хотел петь свои песни. С достатком у меня было все хорошо, и за славой я не гонялся. А в итоге у меня появилась куча завистников. Даже среди авторов, которые писали для меня тексты. С одним приходилось судиться, у него были претензии, что я самовольно взял его стих. Суд встал на мою сторону.

«Никогда не знаешь, станет ли песня хитом»

– Твоя самая удачная песня?

– Нет такой. Сколько человек живет, столько и пытается сделать лучше. Мне не все нравится из того, что я делаю. Потому что оно сделано не досконально, а по-быстрому. Работа над песней у многих артистов ведется до полугода. А я на студии в Москве записываю песню за 30 минут, максимум – час.

Это связано с финансами. Время записи на студии – 500 долларов. Студийная аранжировка – до 1000 долларов. Если автор текста я сам, то мне песня обойдется примерно в 1500 долларов. А если приобрести текст у поэта – еще дороже. Чтобы стартануть, песню нужно купить у известного автора, но это дорого. Можно найти хороший текст и у начинающего. Такой может дать текст даже бесплатно, чтобы засветить свое имя. Сегодня кое-что пишу я сам, кое-что покупаю.

Мне авторы периодически сами присылают свои тексты. Я же выступал не только по Дворцам культуры, но и по воинским частям, по исправительным колониям – меня многие знают. Текст стоит от 20 или 100 до 2000 долларов – в зависимости от известности поэта.

Никогда не знаешь, станет ли песня хитом. Бывает текст яркий, а песня выйдет ни о чем. А бывает невзрачный текст, но песня выстрелит.

Стих забрали для «Песняров», а они не взяли

У меня был случай: в сборнике одной поэтессы понравился стих «Два голубя». Я связался с ней, договорился. И уже записал песню «Два голубя», но тут поэтесса мне звонит и говорит, мол, я передумала, отдам текст группе «Песняры». А мы права еще не оформили. Я не стал спорить. Естественно, эту песню «Песняры» так и не спели.

Я же позвонил своему другу и поэту-песеннику Игорю Блоцкому и попросил сделать другой похожий текст на готовую музыку и аранжировку. Так появилась песня «Два лебедя». Кстати, она даже звучит в одном российском сериале, и Игорь получает за нее авторские отчисления.

Раскрутка занимает у артиста в среднем пять лет. И эти пять лет требуют вложений. Артисту нужно сделать альбом, сайт, заниматься соцсетями. Должен быть директор, администратор. Нужно поработать над имиджем, нанять профессиональных музыкантов, приобрести инструменты, подготовить концертную программу, договариваться с Дворцами культуры.

Снять клипы, т.е. промоматериал. А бюджетный клип стоит в пределах 5000 долларов.

Кроме денег случаются и другого рода издержки. Например, клип «Осень» снимали осенью, стояла очень холодная погода, губы буквально были синие. Каждые пять минут прерывались для согрева.

Где же в этом шоу есть бизнес?

– В чем тогда бизнес? Откуда ты берешь прибыль?

– Деньги возвращаются с концертов, которые организуются не только в Дворцах культуры, но и в санаториях, Домах отдыха. И, во-вторых, есть заказники, когда тебя приглашают выступить на свадьбе, корпоративе и т.д. Немного дают и авторские права на песни.

– Твои песни ведь звучали и по радио, и на ТВ?

– Мои песни были в ротации на «Радио Брест», «Радио Рокс» – по-моему, до сих пор там в ротации. Кстати, часто за ротацию платят не певцу, а он сам. Чтобы раскрутиться.

На «Шансон ТВ» крутились три мои клипа, песня «Осень» была у них в хорошей ротации. Я за них не платил, но они мне и авторские не перечисляли. Нас это устраивало.

«Русское радио» когда-то у меня запросило за ротацию одной песни 65 тысяч евро в месяц. С условием, что если я полгода буду в ротации, то попаду на церемонию вручения премий «Золотой граммофон». Я отказался.

– Стоит ли заниматься шансоном?

– Конечно, стоит. Всегда надо пробовать что-то новое, особенно то, что нравится. Можно заниматься им как хобби. Помимо основной работы человек должен развиваться всесторонне. И надо помогать новичкам.

У меня была своя мини-ферма, 300 свиней выращивал ежегодно, хорошо развивался. Но сменил бизнес, ферму продал. И понял еще вот что: чтобы был успех в делах – ходите в церковь.

– А что ты назовешь пиком своей карьеры?

– Я не могу сказать, что было пиком карьеры…

– Ты ведь участвовал и в «Музыкальных рингах», и побеждал.

– Да. Против меня выставили Юлю Волкову, это лучшая коммерческая певица Беларуси. Я выиграл этот «ринг» с большим отрывом, зрители проголосовали за меня. Меня на то время хорошо уже знали, я по Беларуси сделал к тому времени 5 или 6 туров.

Миллионный клип удалили из-за коллеги

– Был клип, который набрал на ютубе более миллиона просмотров. Куда он пропал?

– Там было 1,5 млн, и это было 10 лет назад. Два мои клипа перешагнули миллионный рубеж: «Чужая жена» и какая-то версия «Осени». Но один мой коллега по цеху позавидовал и обратился на ютуб, не знаю даже, на что он там жаловался, но клипы удалили, восстановить их не удалось…

Я же не воюю с пиратами, не отстаиваю авторские права, потому что не думаю, что на этом как-то поднялся бы. Был, к примеру, такой случай: кто-то снял свой клип на мою песню «Чужая жена». Я нашел контакт, позвонил в Москву этому человеку и сказал, что претензий не имею, раз вы делаете так профессионально.

– Андрей, а почему ты внезапно бросил шансон?

– Это больше связано со свободным временем. Его просто не стало. Ушел в бизнес, стало много житейских забот. И, наверное, мне самому со временем это стало неинтересно. Повторюсь, я никогда за славой не гонялся. Просто хотелось заниматься любимым делом. Я не считаю себя певцом или звездой, я просто исполнитель.

Если есть время и охота спеть, я пою в профессиональном хоре на клиросе. Бывает, пропустил службу, и даже на душе от этого не очень. Не скажу, что я сменил одно на другое. Просто и шансон, и хор идут параллельно.

– Сложно ли было психологически бросить музыку и уйти в никуда?

– Нет. Я нормально переключаюсь. Болезненно не было. Сейчас и другие артисты перешли на производство, какой-то бизнес, чтобы поддерживать себя материально. Думаю, мы переживем этот сложный период.

О испытаниях в жизни

– Мне кажется, ты утратил задор, пропала какая-то искра, а вместо этого чувствуется подавленность.

– Я не подавлен, а стал мудрее. Я не обозлился на людей, просто перестал доверять. Стал скромнее. Я стал взрослый дядька, скоро уже внуки будут. И лишний раз надену пиджак и брюки, чем джинсы, хотя душа и молода. Уже и матом не выразишься, не подерешься.

– Не испортила ли тебя известность?

– Да, вначале я переболел этим. Зазвездился. Меня перло, было такое. Понты были. Переболеть надо этим, через это все проходят.

А как иначе? В зале перед тобой тысяча человек. У тебя две коробки дисков и их не хватает. В твоей гримерке нет охраны, и зрители ломают дверь. Потом ДК удерживает из моего гонорара за новую дверь.

Но я выплыл из этого состояния, я осознал, что это суета, глупые понты. Но многим они нравятся, многие готовы на все что угодно ради этих минут.

– Ты сегодняшний и 10-15 лет назад. Что в тебе изменилось?

– Повзрослел. И жизнь побила, попадал в разные передряги. Потому и тексты стали более жизненные.

Такая тема как любовь, потерянная любовь, как в шансоне – в моей жизни это было. Я трижды был женат. Первая жена меня предала, и мы очень мало прожили вместе. Вторая жена болела и умерла.

Поэтому сама жизнь добавила в мое мировоззрение более глубокий смысл. Хотя к жизни я относился не очень серьезно. А со всеми этими событиями стал пересматривать все.

Очень сильно обратился к Богу. Люди могут предать, хотя человеку доверяешь. А в церкви все по-другому, люди набожные. К сожалению, люди мало ходят в церковь.

Морган вернется с хитом про дальнобойщиков

– О чем будут твои новые песни? Ведь новый опыт – новые темы песен.

– Мне уже не хочется писать про любовь. Пишу про жизнь, дружбу, какие-то пацанские темы, про дальнобойщиков, т.е. песни более мужского содержания, состоявшегося мужчины. А не подростковые, когда одну любовь меняют на другую.

Мне всегда хотелось петь что-то посерьезнее, и я сейчас стал переходить к этим песням. Тогда мы больше под рынок подстраивались, под зрителя. Все, что я делал, мне не нравится, это все было не то, что мне хотелось.

– Пересекаешься ли как-то со звездами эстрады, хотя бы с теми, с которыми знаком?

– Нет. На самом деле артист артиста не любит, несмотря на улыбки на сцене. Все мы конкуренты друг другу, и искренности в таких взаимоотношениях нет.

– Помню один твой концерт в Ивацевичах. Полный аншлаг. Зал переполнен. Все диски и плакаты раскуплены. Очередь за автографами. Сейчас собрал бы такой зал? И увидим ли мы тебя еще когда-нибудь на сцене?

– Я не ушел из жанра окончательно, все это время я писал новые песни. В частности, сейчас готовлю песню про дальнобойщиков – эта тема актуальная, многие белорусские мужчины ушли в эту профессию.

И, да, я планирую давать летом концерты. Но предварительно надо снять клипы примерно на пять песен. Даст Бог, будет все хорошо, и мы увидимся на концерте. Это будут и новые песни, и старые – проверенные. Наверняка будут и рок-н-роллы, я когда-то по молодости играл такую музыку.

Шансонье поёт в церковном хоре

– А как восприняли твое появление в церковном хоре в Березе?

– Они меня сами пригласили, руководитель хора Елена. Я ведь с детства тянулся к церкви, хотя тогда это было запрещено, и я, как и все, был октябренком.

Однажды оказался у заброшенного храма, заглянул в окно: внутри, несмотря на запустение, все было нетронуто – в душах людей тогда жила религиозность. И от храма исходили любовь, свет, тепло. Я стоял, смотрел в окно и был зачарован.

В березовскую церковь святого Архангела Михаила я ходил на литургии не регулярно, как получалось. На одной из служб женщина протянула мне записку с номером телефона руководителя хора. Я позвонил, и Елена меня пригласила. Я согласился с удовольствием, это для меня была высокая честь. С тех пор пою с хором наверху на клиросе.

– Что для тебя главное в жизни?

– Творчество у артистов сегодня как хобби. Главное – постараться сохранить себя, не испортиться.

Наши предки говорили, что все идет к концу света. Мне кажется, да. Упала духовность, мат – это уже нормальное слово. Сейчас время, когда надо срочно себя спасать, душу. И главный вопрос уже не зарабатывание денег, а чтобы не совершить того, о чем придется жалеть.

Игорь Михалюк