Николай Климчук: инвестиционный проект угробил ОАО «Модуль»

«Была хорошая идея инвестиционного проекта. Однако на уровне его разработки были допущены ошибки: к примеру, объем предполагаемой выпущенной продукции превышал рынок спроса и выход на внешний рынок был проблематичен, – сказал Николай Александрович.

Он рассказал, что один только ОАО «Модуль» по завершении его модернизации должен был выпускать столько труб, что хватило бы на весь комплекс жилищного строительства Беларуси (рассчет делался на примере 72-квартирного 9-этажного дома), а подобных заводов в нашей стране 12.

«Проект не был должным образом продуман. В чем здесь вина руководителя? Ведь не сам же директор этот проект разрабатывал», – сказал Н. Климчук.

Предприятие было неплатежеспособным уже с начала 2011 года

Н. Климчук пояснил, что приступил к работе в мае 2013 года после защитного периода. Как антикризисный управляющий он должен был разработать планы санации либо ликвидации предприятия. Именно по этой причине он решил провести анализ платежеспособности предприятия, а также и на предмет преднамеренного, ложного или сокрытого банкротства.

По словам Николая Климчука, он не смог самостоятельно прийти к однозначному мнению и попросил помощи у головной организации – Брестского ЖКХ, и тогда в Ганцевичи приехали главный бухгалтер и заместитель.

Совместными усилиями специалисты пришли к выводу, что на заводе усматриваются признаки сокрытого банкротства. Антикризисный управляющий подготовил соответствующее заключение и после этого направил бумаги в департамент финансовых расследований в г. Барановичи.

После проведений проверок там тоже не смогли до конца разобраться в проблеме, поэтому была назначена судебная экспертиза, которая опять же не дала однозначного ответа, так как в документах были неточности.

«Тогда на заседании комитета кредиторов был поставлен вопрос о восстановлении бухгалтерского баланса и было принято положительное решение, – сказал Николай Александрович. – А поскольку сумма была значительная – где-то более 290 миллионов рублей, – я запросил согласия Экономического суда о разрешении проведения такой экспертизы. Экономический суд вынес решение заплатить эти деньги и восстановить баланс».

После этого был заключен договор с комитетом ведомственного контроля, подрядчик был согласован с комитетом кредиторов и Экономическим судом.

«Я встречался с бывшим председателем комитета, и он мне сказал, что судебно-экономическая экспертиза установила, что уже с 1 января 2011 года необходимо было заявить о неплатежеспособности предприятия», – сказал антикризисный управляющий.

Государственный обвинитель Вадим Богатко спросил у Н. Климчука, что явилось предпосылкой для того, чтобы прийти к мнению о том, что, возможно, имеет место факт сокрытия банкротства.
Климчук ответил, что, когда составлялся баланс, его смутило то, что себестоимость продукции превышает цену реализации. А второе – это отчетность, которую готовила бухгалтерия, где была закрыта часть определенных расходов таким образом, что давала возможность в итоге показывать прибыль.

Антикризисный управляющий не «копал» под бывшего директора

Гособвинитель Вадим Богатко задал свидетелю вопрос, который волновал обвиняемого Бураковского.

«Вы поясняли в начале допроса, что у вас вражды с обвиняемым не было. А он (Бураковский – прим. автора) заявляет, что у вас была личная заинтересованность в том, чтобы его посадить. Так ли это?» – спросил государственный обвинитель.

Николай Климчук отреагировал очень бурно: «Да вы что? Нет! Ничего такого не было. И умысла не было. Тем более что я получил предупреждение Экономического суда за то, что не смог сделать однозначного вывода о преднамеренной виновности. Если бы я имел какую-то личную неприязнь к бывшему руководителю, то, естественно, сделал бы это заключение однозначно».

Позже в беседе с корреспондентом “ГЧ” он сказал, что ему обидны и непонятны подобные заявления. «Никакого желания или намерения навредить Бураковскому у меня вообще не было изначально, – сказал он. – Однако же специфика работы у меня такая, что хочешь не хочешь, а вскрывать некоторые факты обязывает закон».

Он добавил, что неоднократно говорил на предприятии, что с уважением относится к бывшему руководителю, потому что «предприятие очень хорошо сделано, модернизировано, запущены новые технологии», и в этом несомненная заслуга директора.

Что касается неточностей в балансовых документах, то он сам был руководителем 18 лет и понимает, что вникать во все тонкости бухгалтерских проводок руководитель не способен, так как это входит в обязанности специалистов, в данном случае главного бухгалтера.

Другое дело, что руководитель обязан был просчитывать все риски и коэффициенты прибыльности. А это должно было быть заложено в инвестиционный проект.

То, что специалисты завода говорят, будто предприятие потерпело крах из-за скачка курса доллара, Климчук назвал бредом, так как колебания курса валюты – также обязательное условие при разработке инвестиционного проекта. Более того, импортных составляющих в готовой продукции 80%, поэтому цена на них также повышается.

«Другое дело, что предприятие не было конкурентоспособным на внешних рынках и не имело валютной выручки. А также если бы они изначально заложили в проект скачок в два раза – а они должны были это сделать, – то ничего такого бы и не было. Очевидно, проект провалился по другой причине, что, в свою очередь, повлекло за собой банкротство предприятия, – сказал он и добавил: – Я считаю, что умысла доведения до банкротства здесь абсолютно не было с точки зрения получения личной выгоды. Руководитель радел за предприятие, но у него не было возможности воплотить инвестиционный проект в жизнь при имеющихся условиях».

Главный инженер защищала бывшего директора

После увольнения директора ОАО «Модуль» Эдуарда Бураковского предприятие возглавила главный инженер предприятия Валентина Костюк, которая руководила до февраля 2013 года, а позже опять вернулась на прежнюю должность.

Она сказала, что при Бураковском предприятие работало стабильно.

«Люди получали зарплату, были созданы рабочие места, – сказала она. – При приходе на предприятие Зайца и Климчука предприятие остановилось».

Она была уверена, что при бывшем руководителе в указанный период (2010–2012 годы) завод работал с прибылью. Государственный обвинитель, который указывал на то, что в документы главным бухгалтером были внесены некоторые изменения, позволяющие показывать прибыль, а не убытки, не смог убедить ее в обратном.

«Я достоверно знала, что бухгалтерские балансы соответствуют действительности, так как главный бухгалтер приносила их за своей подписью», – сказала она.

Судью Владимира Космача интересовал вопрос, говорила ли главный бухгалтер о том, что предприятие не может рассчитаться с кредиторами.

«Да, она говорила, что есть проблемы по оплате внереализационных расходов (пени, просрочки кредитов, процентов). Я точно не знаю, с какого периода это началось, но знаю, что вопросы по платежам возникали, так как на планерках обсуждалось, по каким платежам необходимо платить в первую очередь», – ответила она.

«И вы все равно настаиваете, что предприятие работает с прибылью?» – спросил судья.

«Да, потому что это отражалось в бухгалтерских балансах», – сказала свидетель.

Государственный обвинитель спросил Валентину Костюк, каким образом при ее руководстве завод стал банкротом.

«Как так получилось, что до ухода Бураковского все было идеально, а чуть более чем за пять месяце в период вашего руководства предприятие оказалось в плачевном состоянии? Как вы так руководили?» – задал вопрос Вадим Богатко.

«Был большой скачок валют, – пояснила Валентина Николаевна. – После очередного отчетного периода стали подсчитывать коэффициент оборотных средств и ликвидности, и они получились ниже требуемого норматива. Я считаю, что это произошло из-за курсовой разницы, потому что не сегодня завтра она должна была проявиться в этих процентах».

О том, что предприятие работает с убытками, по словамсвидетельницы, она узнала из очередного годового баланса. Тогда и началась процедура банкротства.

«Мы сразу обратились в Брестское областное ЖКХ, чтобы рассмотреть эти вопросы, почему так получилось. Провели несколько совещаний, на которых решали, как выйти из этой ситуации. Мы предлагали перевести валютные кредиты в белорусские рубли, но со стороны банка согласия не было», – сказала она.